Книжная ксилография

Изысканная элегантность цветосочетаний, рокайльные ритмы штриха - вся техническая, сразу же бросающаяся в глаза виртуозность гравюр не имеет ничего общего со стилем Толстого, в котором выразилось сложное и прежде всего серьезное отношение его к миру. Таким образом, мы замечаем, как невольно Пискарев сближается в своем творчестве с тенденцией украшательства, обозначенной в московской школе фигурой А. И. Кравченко. И так же, как и у Кравченко, удачи приходили к Пискареву тогда, когда он встречал литературное произведение, отвечающее уже сложившейся у него системе художественного мышления и изобразительных средств (например, «Исповедь» Жана Жака Руссо), или когда он сознательно ограничивал свою роль в книге исключительно оформительскими задачами, как было в работе над гравюрами к «Оптике» И. Ньютона (1927), «Трактату о живописи» Леонардо да Винчи (1934), книге «Литература Китая и Японии» (1935).

Почти во всех книгах, оформленных и проиллюстрированных Пискаревым в эпоху 30-х годов, чувствуется расхождение собственно иллюстрационного и оформительского начал, с: преобладанием последнего, в котором сказывается высокая квалифицированность и культура мастера. Примером тому может служить работа Пискарева над оформлением «Повестей Белкина» А. С. Пушкина (1937). Трудно согласиться с его трактовкой героев Пушкина и атмосферы, в которой они живут. Витиеватая орнаментальность композиций, маньеристические изгибы тел персонажей повестей и самого Пушкина во фронтисписе, их порхающая походка и искусственность поз противоречат классической чистоте пушкинской прозы. Однако в конструктивном отношении книга очень близка стилю Пушкина. Удлиненный формат книги с широкими полями заставляет вспомнить издания пушкинской поры.