Книжная ксилография

Но есть еще одно существенное качество нашей гравюры, на которое западноевропейская печать стала обращать внимание сравнительно недавно, но которое, тем не менее, разрешает причислить ее к кругу явлений как неповторимых в своем роде, так и способных стать прочным фундаментом для книжного искусства современности. Речь идет о воплощении в работах московских ксилографов духа новаторства и одновременно уважения к традициям прошлого.

Так, автор вступительной статьи к каталогу выставки произведений крупнейшего представителя московской школы книжной ксилографии В. А. Фаворского Т. Маллэли утверждает: «XX век - это век, в котором художник, завоевав неизвестную ранее степень свободы, слишком часто позволял ей завладеть его мыслями. Нигде это так ясно не выражалось, как в иллюстрациях к книгам.

Многие традиции, унаследованные от художников-графиков XIX века, подвергались осмеянию. То, что они отметались, порой было полезным, но при этом наши современники часто забывали как иллюстрируемый текст, так и требования книжной страницы. Список таких художников длинен и включает такие имена, как Пикассо и Брак, которые в своей манере дали прекрасные рисунки. Фаворский не попал ни в одну из таких западней.

...Его метод выработан в результате длительной практики. И следует отметить, что в России имеется прочная традиция книжной иллюстрации. Но Фаворский никогда не был только традиционалистом. Его работа выражалась в развитии в пределах установленных законов и снова и снова в реинтерпретации великих писателей» Если приведенные нами характерные высказывания западной критики и не прибавляют чего-либо существенного к нашим суждениям о московской школе книжной ксилографии 20-30-х годов XX века, то, во всяком случае, они позволяют представить масштабное соотношение этого художественного явления с аналогичными явлениями в мировом искусстве. И это соотношение оказывается весьма выгодно для молодой советской культуры.