Книжная ксилография

«У него была абсолютная зрительная память,- говорил о сыне Владимир Андреевич Фаворский,- как у музыкантов, абсолютный слух. Еще в детстве, когда он рисовал, то начинал, казалось, не с самою главного, а со случайного. Вот рисовал веревку, за нее зацепился кто-то. Веревка привязана к возку. А возок везет лошадь». Такой путь изображения, конечно, был возможен лишь при способности к цельному пространственному мышлению. Рассматривая гравюры к сказкам Шергина, мы как будто восстанавливаем динамику творческого процесса, своеобразный композиционный ход: от выразительной детали к композиционному и смысловому центру. Обобщенность и поразительная пластическая мощь пространственных форм, прямой динамичный штрих, выразительность светотени, усиливающей цветовую силу черного и белого,- все это странным образом предвосхищает композиционно-пластические решения самого В. А. Фаворского значительно более позднего времени (иллюстрации к «Маленьким трагедиям» А. Пушкина). Возможно, это и был тот современный - для конца 30-х годов - язык ксилографии, на котором она могла бы свободно заговорить при более благоприятных условиях. Если жизненная судьба Никиты Фаворского была как бы уже предопределена самим фактом рождения в семье крупнейшего советского гравера, то Федор Денисович Константинов сделался художником исключительно благодаря революции. Деревенский мальчик, рано потерявший отца, он в возрасте девяти лет был всецело предоставлен заботам советских педагогов. Константинов был учеником В. А. Фаворского и учеником любимым, понявшим творческий метод Фаворского и нашедшим свой путь в искусстве.